кения

- Слушай... ты тут... за стеной... таким голосом разговаривал... Никогда такого не слышал. Я, пожалуй, уйду.

Скоро она вошла, я что-то очень ей обрадовался, разговорился.

- Знаешь... поначалу я все ждал, что все изменится... Думал - не может же так продолжаться? Думал - или замуж ты за меня выйдешь, или прогонишь. И вот, гляжу - ничего как-то не меняется. Ведь мы же не назло ему, верно? Самое это последнее дело, когда что-то делается исключительно назло. Можно только от избытка жизни... Это проще всего - сказать: "Нет", - и все. Но я думаю, не в этом дело. Вот наш хозяин, этой комнаты, много прекрасного в себе задавил, оттого что все сдерживался, ходу себе не давал. Слишком сильная воля оказалась... Вот, смейся. А нам все хорошо, и даже лучше. И все правильно, когда хорошо. А разврат - это когда плохо. Вот я и думаю... Так. Может, и мне снять часть одежды?

- Конечно. Давно пора.

Однажды мы шли с ней по улице.

- Да, - вдруг сказала она, поднимая голову. - Володька вчера: "Все, я решил... Перехожу в коммерческий джаз. Буду халтурить, деньги зарабатывать. Купим диван-кровать. И заживем не хуже людей. Но и не лучше".

"Надеюсь, он этого не сделает", - подумал я.

- Ехала к тебе в автобусе, - говорила она, - и вдруг так меня закружило - чуть не грохнулась! Все, больше ждать нельзя... Да, кстати, надо ему позвонить, мало ли что...

Она озабоченно вошла в будку, но вышла оттуда, улыбаясь.

- Вот балда! Поднимает трубку и хриплым басом: "До-о?"

Мы шли, усмехаясь, и он, наверно, тоже сейчас еще усмехался, и так мы все трое веселились, что, если разобраться, было в нашем положении довольно-таки странно.

И вот уже садится солнце. Пронзительно зеленая холодная трава. Розовая неподвижная вода в каналах. Белые крупные ступени.

И она. Волосы стянуты назад, слегка натягивают лицо.

Все происходило на третьем этаже, в здании какой-то больницы, но почему-то на чьей-то частной квартире.